Небольшая скала, затерявшаяся среди необозримого моря лесов, тянувшихся от Китежа до берегов северного океана, неожиданно дрогнула, словно от мощного землетрясения. Однако никакого землетрясения не было. Вокруг все оставалось спокойным, и лишь с вершины этой скалы продолжали сыпаться камни. Неожиданно какая-то неведомая сила расколола ее вершину. Из образовавшейся трещины вырвалось пламя, выбросившее высоко в воздух сверкнувший на солнце обломок. Описав над вершиной скалы невысокую дугу, обломок, обладавший неестественно правильной формой, рухнул к ее подножию. Его поверхность покрылась мелкой сетью трещин и начала распадаться на отдельные кристаллы кварца. Трещина на вершине скалы, забитая густой лавой, какое-то время продолжала вишнево светиться, но вскоре ее цвет стал таким же серым, как и остальные склоны. Больше ничто, кроме россыпи сверкающих обломков у подножия, не напоминало о произошедшем здесь катаклизме. — Глеб! Да очнись же ты, черт побери! — Голос Крушинского пробился к его сознанию, и Глеб открыл глаза. Рука, державшая прибор с транквилизаторами из космодесантной аптечки, первой попала в поле зрения. Последовал легкий укол в предплечье, и туман в голове окончательно рассеялся. — Что произошло?

Возможно, миллионы лет назад он был среди тех, кто создавал этот корабль. — Это колесница Перуна. Оставьте ее в покое, отроки. Смертным не дано управлять огненными колесницами богов. — А знаешь, возможно, Васлав прав. Слишком странно выглядит этот склеп, слишком он похож на рисунок космического корабля, найденный в храмах майя… Только там вместо саркофага сидел человек и каким-то образом управлял этой штуковиной… Возможно, и здесь есть скрытый, невидимый механизм управления… Слова Крушинского подхлестнули мысли Глеба и неожиданно изменили их направление. — Или совсем даже не механизм… Нечто совсем простое… Может быть, это сама звезда? — Повинуясь внезапному инстинктивному порыву, Глеб шагнул вперед, протянул руку и приложил ладонь к красноватому пятнышку. Ничего не произошло, он ощутил лишь легкое покалывание и разочарование от своей ошибки. Вот только звук… высокий, на грани слышимости, он возник где-то внизу, под ними, и никто не мог решить, слышал ли его на самом деле. Осталось лишь странное ощущение знакомой с детства мелодии, которую так никогда и не удается вспомнить во всей последующей взрослой жизни. Что-то изменилось и во внутреннем освещении стен. Исчезли красноватые сполохи в гранях огромного кристалла, и цвет звезды сменился на синий, затем отовсюду на них поползла темнота. В чернильном мраке, в котором они оказались, остался единственный голубой огонек крылатой звезды, словно свет маяка, он отдалялся от них, уводя за собой.